ИнтермедияШтаб авиации Западного особого военного округа в Минске. Командующий авиацией округа и начальник аэродромной службы. Командующий: …Немедленно начинайте строительство и реконструкцию всех намеченных полевых аэродромов в новых районах базирования. Начальник: Но позвольте, ведь это значит – сосредоточить всю авиацию на нескольких базовых аэродромах и рисковать её гибелью в случае внезапного удара врага. Командующий: Послушайте, не разводите панику. У нас с Германией договор о ненападении – неужели вы думаете, что она его нарушит? А?… И потом, скажу вам по секрету, это личный приказ Сталина. Начальник: Ну, а что же мы будем делать в случае внезапного нападения, как на Польшу? Командующий (официальным голосом): Товарищ комбриг, исполняете приказание! Начальник: Есть! Командующий (один): Да! Что будем делать! Там видно будет… Авось и проживём… Может, и не нападёт Германия – у нас ведь всё-таки пакт… А вот приказа не выполнить – так уж точно головы не сносить… Картина 3.Строительство железной дороги, зеки за обедом. Сергей Захарович: Нет, Фёдор Кузьмич, Эйзенштейн всё-таки выдающийся режиссёр. Вспомните сцену бунта на “Потёмкине”… Фёдор Кузьмич: Заметьте, однако, что таких червей, как там, в мясе не бывает. Там они чуть ли не дождевые… Сергей Захарович: Что же поделаешь, специфика кино… Не в микроскоп же их снимать… Денис Петрович: А как вы думаете, кабы это мясо – да нам сейчас в суп? Слопали бы, небось, и следов бы не осталось… Фёдор Кузьмич: Да, нам бы сейчас… И работа веселее бы пошла, а то пять дней работаешь – четыре дня ешь! Сергей Захарович: Тише ты, вон гнида сидит… Действие 2. 1941 годИнтермедияИван Никифорович: Иван Иванович, смотрите, вот заявление ТАСС: всякие, мол, кто распространяет слухи о возможной будто бы войне с Германией – паникёры и провокаторы… Иван Иванович: Позвольте, а что за газета у вас? Иван Никифорович: Да вот “Правда” за воскресенье, пятнадцатое июня… Что вы на меня так смотрите? Я никогда никаких слухов не распространял. Картина 4.Тот же штаб авиации в Минске. Слышны взрывы бомб, потом – “отбой воздушной тревоги”. Командующий: Срочно свяжите меня со штабом бригады истребителей!.. Алло! Телефон не работает? Пошлите офицера связи на мотоцикле… (кладёт трубку) Не вывезла кривая! Все служили, надеясь, что воевать всё-таки не придётся, ответственности боялись больше вражеских армий… Трибунал страшнее нашествия, потому что ближе и осязательнее… Вот и дослужились… Только восьмой час утра, а немцы уже больше двухсот “юнкерсов” бросили на Минск – и ни одного нашего истребителя в небе… Дослужились… Проклятая жизнь!… Офицер связи: Товарищ командующий, разрешите доложить! Истребительная авиабригада, которая должна была прикрывать Минск, подверглась удару авиации противника на своём базовом аэродроме. До 80 % техники погибло, остальные самолёты получили повреждения. Готовых к вылету – единицы. Разрушены передовые склады боеприпасов и горючего. Личный состав понёс потери, сейчас занимается маскировкой уцелевших машин. Командующий: Так… Скажите теперь, что нам надо делать. Как вы думаете? Офицер: Как – что делать? Разумеется, выполнять приказ; по плану мы должны поддерживать с воздуха наше контрнаступление… Командующий: Приказ? С командующим округом связи нет – в штабе говорят, уехал куда-то в войска. С Москвой я связаться тоже не могу, с подчинёнными – тоже. Что делать? Офицер: Не могу знать, товарищ командующий!… разрешите идти, товарищ командующий? Командующий: Идите… (Офицер выходит. Командующий достаёт пистолет и стреляет в висок). ИнтермедияВоенкомат. Мобилизация. Почкин: Товарищ военком! Тут какая-то ошибка! Почему меня не призывают?! А что меня раскулачивали в тридцатом году, так то ж неправильно, перегиб был, – и, обратно, всё простили давно… Военком: Не кричите, товарищ! Как ваша фамилия? Почкин? Так (роется в бумагах) А где вы работаете? Почкин: На “Уралмаше”, шлифовщик. Военком: Так что ж ты мне голову морочишь? иди работай, бронь на тебя! Не велено никого с “Уралмаша” брать, сам товарищ Сталин приказал. Иди. Кто там ещё?.. Картина 5.Вокзал. Эшелон новобранцев отправляется на фронт. Дмитрий Кожевников прощается со своей женой Марией. Дмитрий: Маша, очень тебя прошу – береги дитя. Если сын родится – назови его Валерой, а если дочь… Мария: Милый мой, не надо… Зачем об этом… Ты ведь вернёшься скоро, война долго не продлится… (стоят молча, прижавшись друг к другу. Проходят бойцы, среди них – Сергиенко). Григорий Митрофанов: Нет, Сашка, ты настоящий парень! А то все говорят – “элемент, элемент”, а как дошло до дела – так все вместе добровольцами на фронт. Вот тут ты себя показал…Ну что, мир? Александр Сергиенко: Мир. (Раскланивается с Марией). Дмитрий: А ты, что, с Сергиенко знакома? Мария: Да, я встречалась с ним… раньше… Пьяный железнодорожник: И-эх, говядинка ты моя серошинельная!.. Митрофанов: Ты, дед, чего? Смотри! Железнодорожник: Да сидел я уж, милый, сидел! Тебя, сынок, ещё на свете не было, а я уже сидел! Да я ещё в ту войну таких как ты без счёта на фронт провожал! И-эх, говядинка! (в вагоне) Дмитрий: послушай, Саша, ты считаешь себя моим врагом? Из-за Марии? Саша: И чего это ко мне сегодня все с откровениями пристают? Ну – враг, ну – друг, какая разница? Всё равно все там будем… Григорий: Нет, разница есть. В бою мы должны быть уверены, что никто не выстрелит нам в спину… Саша (вспыхивает): А пошли вы к матери отсюда! ИнтермедияКолонна пехоты движется к фронту. Крик “Воздух!”. Взрывы бомб. Сергиенко: Народ, а где же Димка? (отбегает в сторону, ищет) Димка, ты чего? Раненый?… Ох ты чёрт, и крови нигде не видно, а совсем мёртвый… Картина 6.Изба на околице села. Подходит Сергиенко в “гражданской” одежде. Сергиенко: Скажите, немцы в селе есть? Молодая женщина: Да нету, вроде… А ты кто будешь? Сергиенко: Красноармеец я. Из окружения выхожу. К своим, на восток мне надо. Молодуха: Ну, и с богом. Сергиенко: А поесть не дадите? Оголодал я… Или хоть хлеба краюху… Молодуха: Да, корми вас, а потом и отвечай, как староста придёт… Ну, разве хлеба… Сейчас. (уходит в избу. Подъезжает немецкий патруль на мотоцикле – три человека). Унтер-офицер: Эй, ты! Кто такой? Сергиенко: Крестьянин я… Унтер: Крестьянин? Аусвайс? Нет? А ну, сними шапку? (Сергиенко снимает шапку, становится виден новобранский “ноль-ноль”, ещё не успевший отрасти). Унтер: Ты солдат, из окружения… (совещаются) Взять с собой? Куда его посадить? Да потом, один ведь конец им всем… Скажем, что хотел убежать… Эй, ты, иди в поле и не вздумай бежать (двое рядовых идут следом за Сергиенко). Молодуха: А где же солдатик? Спрятаться успел ли? (автоматная очередь) О господи! Унтер (возвращающимся солдатом): Ребята, у нас есть ещё минут сорок в запасе. Как вы, не прочь к ней (указывает на женщину) зайти в гости? Немец (двусмысленно): За сорок минут, господин унтер-офицер, можно многое успеть! Хо-хо! (идут в дом. Хозяйка пытается увильнуть от них, они силой втаскивают её в дом) Унтер: Фридрих, сторожи мотоцикл! (из дома доносится крик женщины; один немец выходит, часовому) Ну, теперь твоя очередь! (унтер и Фридрих выходят из избы). Фридрих: Послушайте, а она на нас не пожалуется? Унтер: Сопляк ты, а не вояка! На что жаловаться? па штык в живот? Нацеди мне бензина. (идёт с банкой бензина к дому, плещет на стену и поджигает) Ну, теперь полный порядок. Поехали. Действие 3. 1944 годИнтермедияПолитинформация на заводе. Иван Иванович: …Так что видите, товарищи, план-то надо перевыполнять. А то на словах вы все за разгром фашистов, а на деле, как до работы доходит, так вас и нет? Что же это? А? Каждый, кто плохо работает, отдаляет нашу победу: на словах он – против фашистов, а на деле – их пособник. Потому и отношение к нему будет, как к пособнику. Вот посмотрите, что пишут о трудящихся Минска: как только началась война, всё оборудование заводов было вывезено на восток, а что нельзя было вывезти – взорвали, чтобы не досталось немцам. Фашисты разрушили город воздушными налётами, а когда всё-таки захватили его, то начисто всё разграбили, всё, что могли, вывезли в Германию. Теперь, когда наша армия победоносным ударом выбила их из Белоруссии, немцы в бессильной злобе, уходя, взорвали все уцелевшие здания и заводы. Однако уже через неделю после того, как в истерзанный Минск вступила Красная Армия, все заводы снова начали выпускать продукцию для фронта, причём гораздо больше, чем до войны. И мы не отстанем от доблестных минчан! Картина 7.Движется батальон Т-34 – машин двадцать. Головная останавливается, из неё выпрыгивает майор Павел Корчагин, точно такой же, как у Островского, только на 20 лет моложе. Корчагин: Стой! Привал сорок пять минут! Василий, доставай сухой паёк, жрать охота. (танкисты рассаживаются у машин и тоже принимаются за еду. Корчагин осматривает колонну) А 26-й где? Филоненко: Товарищ майор, у Мурадова левый фрикцион полетел – помните, он ещё в самом начале на мине подорвался, тогда и повредил его – а теперь он и вовсе полетел. Заменить-то его некогда, десятый ведь день наступаем, запасные фрикционы в тылу, за двести километров. Корчагин: Хороший ты парень, Степан, говорлив только очень. А пока ты тут речь держишь, твоя рота без тебя твою долю выпьет, (Филонен-ко уходит. Корчагин открывает полевую сумку). Так, куда нам путь держать… Майданек… Девять километров… К шести будем там, если немцев по дороге не встретим… Чёрт, что-то мне говорили про Майданек – не помню… (Достаёт фотографию) Сколько мы уже не виделись? С февраля сорок второго… в августе сорок третьего заскочить сумел в Белгород на полдня, пришёл – на месте нашего дома пожарище, соседей нет никого… Где теперь искать тебя, Наташка? В каком краю?.. А я – люблю тебя по-прежнему? Сколько женщин встречал я за время войны, и всегда было: ”Не эта, так другая, не этот, так другой, не всё ли равно?” На бегу, на лету… в грязи, тесноте… Чувства утрачивают свою чистоту, свою острую избирательность – так, словно выпил, закусил и ушёл, не пробуждают больше в человеке прекрасного… Чего в них сейчас больше – инстинктивного стремления утвердить, продолжить человеческую жизнь среди стольких смертей? или вполне расчётливого стремления взять в жизни всё, что можно, прямо сейчас, не дожидаясь, пока нас убьют?.. Мы воюем за светлое будущее? – Возможно. Но для нас его нет. Барбюс говорил, что для тех, кто был на войне, война никогда не кончается. Мы всё погибли здесь – пройдя через эти сотни смертей, в нас погибло всё лучшее, человечное, что в нас было… Проклятая война!.. Разве я могу теперь заглядывать Наташке в глаза с наивной надеждой на небывалое откровение – теперь, после всего, что я видел и сам делал и во фронтовых блиндажах, и в тыловых госпиталях… Что я видел в освобождённых городах? Теперь?… Эй, народ, по машинам! ИнтермедияПарк. Скамейка. Валя Сергиенко: Отца нет, матери нет, от брата три года – никаких вестей… Совсем одна… Из чего состоит моя жизнь? Работа, работа… за станком – до одури, до голодного обморока… Для фронта, для победы, как выражается наш Иван Иванович… Чего мне ждать от этой победы?.. Две картофелины и полкружечки пшена на ужин… Иногда – кино… И ещё – косые взгляды: “М-да, происхождение у вас…” Всем тяжело, сколько одиноких у нас в цеху… Вот Маша Кожевникова – ей ещё и сына кормить надо… Но у неё хоть был муж, пусть он погиб, но был, есть что вспоминать, а у меня… Кому заметно моё горе, моё одиночество? Кому я нужна как человек, а не как винтик в цеху? (подходит Пётр Фёдорович Васько, Петька, призывник) Петя: Позвольте возле вас присесть… Курите? Нет? У меня американские – вот, достал. Союзники, значит, заботятся, чтоб у Петра Васько курево было, потому как он на фронт идёт… А позвольте узнать, где ваш кавалер? Валя: Нет у меня кавалера. Петя: Как же так? Этак нельзя. Этак можно и совсем… того… Валя: Чего вам нужно? Петя: Ну зачем недотрогой притворяться?.. Хотите, я вашим кавалером буду?.. Ну?.. Хочешь??… Валя (безнадёжно): Оставь меня в покое… Петя: Да нет, идём, погуляем, а то здесь увидеть могут… ну, идём же… Картина 8.Батальон Корчагина опрокидывает небольшой заслон немцев. Горят две “тридцатьчетвёрки” и две “пантеры”. Корчагин (перевязывая руку): Лихо мы на них налетели… Василий: Больно? Корчагин: Это? Пустяки. Вот только плечом треснулся, как снаряд попал. Василий: Товарищ командир, смотрите, вон там, вышки какие-то… Что бы это?.. Корчагин (смотрит в бинокль): Дома какие-то длинные рядами… Ровно колхозные коровники… Поехали, посмотрим ближе… (танки Корчагина подходят к концлагерю) Майор-начальник лагеря (указывает на сложенные в штабеля трупы): Это почему у вас? Фельдфебель: Разрешите доложить, господин майор. Положенного по уставу количества дров, чтобы сжечь трупы, у нас нет. Начальник лагеря: Так зарыть надо. Нечего заразу разводить. Возьмите бульдозер и действуйте. (Головной танк таранит ворота. Охрана лагеря частично перебита, частично взята в плен.) Корчагин (читает надпись над воротами): “Труд освобождает человека”. М-да, весёлое место… Василий: Товарищ майор, тут немецкого офицера поймали, в отхожей яме его заключённые изловили – прятаться думал. Говорят, это начальник ихний… Что с ним делать? Корчагин: Спросите у него, какие силы в Люблине, и выдержат ли там мосты наши танки? Василий: Есть! (Среди узников – Гриша Митрофанов). Гриша: Павка, это ты? Павел: Гриша, как ты здесь оказался? Я уж думал, что ты убит… Гриша: Ранило в грудь навылет – вот и оказался… Послушай, Павка, а правда, что нам фельдфебель плёл, будто всех нас считают изменниками?.. Что же с нами будет? Павка: Не знаю я. Приедет комиссия – будет разбираться… Моё дело – немцев бить… Гриша (один): Эх, Павка… Ты ж в лагере не сидел – чего ж ты боишься? (Корчагин проходит по женской половине лагеря. Лица тысяч пленниц, измученных голодом, страхом и непосильной работой – все одинаковы, все лишены возраста и индивидуальности). Василий: Товарищ майор, немец не хочет говорить. Корчагин: Не хочет? Что значит – не хочет? Ты с ним как разговаривал? Василий: Ну, известно как, по-человечески. Корчагин: Раз по-человечески не хочет, придётся с ним как с фашистом поговорить… Наташа (робко): Павлуша… Павлуша, ты не узнаёшь меня… (только голос говорит Корчагину, что перед ним его жена). Корчагин: Наташа… Боже, что с тобой сделали… Наташа: Ведь меня… Я… Корчагин: Молчи… Ничего, молчи лучше… Сам вижу… Идём, хоть накормлю тебя… (почти несёт её к танку. Достаёт хлеб, консервы. Наташа борется с истерической дрожью, ест, стараясь не торопиться). Василий: Товарищ майор, немец-то помер. Корчагин: Как же это ты допустил? Василий: Ну как – начал говорить с ним, а он и помер. Корчагин: Ну, а сказал он хоть что-нибудь? Василий: Ничего, собака, не сказал. Вы, говорит, все будете уничтожены. Фюрер, говорит, вас… Про какое-то абсолютное оружие кричал… Бред, в общем. Корчагин: Да, нехорошо получилось. Ну что же, напишешь – при попытке, мол, к бегству… Василий: Есть. Корчагин: Наташенька, приляг, отдохни… (Укрывает её плащ-палаткой. Смотрит, как она то и дело вздрагивает в кошмарном сне) Василий Карпович, у нас там есть спирт? Василий: Грамм сто. Корчагин: Поди, насшибай мне ещё триста. Василий: Не много ли, товарищ майор? Корчагин: Заткнись. На время… Действие 4. 1953 годИнтермедияПолитинформация на заводе. Иван Никифорович: Ещё на шестом съезде РСДРП(6) в 1917 году наш товарищ Сталин сказал: “Надо отбросить отжившее представление о том, что только Европа может указать нам путь”. Наша русская наука всегда шла впереди хвалёной европейской науки. Наша наука не может не быть самой передовой в мире: она окружена заботой партии, правительства, всего народа, она вооружена самой лучшей в мире философией, развитой в трудах Маркса-Энгельса-Ленина-Сталина, мы, марксисты и большевики, в месяц добьёмся того, над чем они, идеалисты, просидят год. Например, они пытались заразить наших учёных разными лжебуржуазными теориями вроде кибернетики, а мы в это время создали атомную бомбу. Они пытались отвлечь трудящихся от насущных задач классовой борьбы разговорами о каких-то законах наследственности, о генетике, а наши учёные под руководством академика Лысенко создали в это время пшеницу, в двадцать раз превосходящую по урожайности лучшие империалистические сорта… Картина 9.Народ расходится после кино. Мальчишки: А как тот того – тра-та-та… А наш его – бах!… А они… А наши их… Петя Васько среди группы девчат поёт: С боем взяли город Брест, город весь прошли… Люда: Петенька, а правда, что ты Берлин брал? Петя: Тоже, сомневается. Даже медаль есть – “За взятие Берлина”! Люда: Ну, так ты придёшь к нам в гости в субботу? Петя: Ладно, так и быть, приду. Валя: Петя, постой! Петя: Что вам угодно, мадам? Валя: Петя, как ты можешь… Ты ведь обещал мне тогда… А теперь – совсем даже не смотришь на меня… Петя: Подумаешь, эка важность… Ты что, картина? Ну, пусть я тебе что-то и обещал – так посмотри, сколько вас, таких, здесь ходит. Что же я, герой войны, не могу выбрать подругу себе по нраву? Валя: Подлец ты, а не герой! (плачет) Корчагин: Знаешь, Наташка, худо что-то мне. Осколок, что под Бреслау получил, беспокоит… Наташа: Не бойся ничего. Ты же со мной. Ни за что тебя не отдам… Корчагин: За тебя боюсь… Что, как со мной что случится? Как же ты будешь? Наташа: Ничего, не надо об этом… ИнтермедияГригорий Митрофанов ведёт урок истории в 10-м классе. Митрофанов: Советская Армия сокрушила фашизм. Наши солдаты разбили адскую тюрьму, в которую гитлеровцы посадили народы Европы. Если бы вы видели, с какой радостью узники концлагерей встречали своих освободителей… Витя: Григорий Степанович, а откуда вы знаете о концлагерях? Митрофанов: Я сам был в плену. Витя: А почему вы сдались в плен, а не застрелились? Митрофанов: Видишь ли, Витя, в жизни бывают разные ситуации… Картина 10.Картина 10. Красная площадь в Москве в ночь с 4-го на 5-е марта 1953 года. Налево Спасская башня, направо мавзолей Ленина. Всё проникнуто духом близкой и понятной народу власти. Людей почти нет. Мальчик: Папа, а кто там живёт? Отец: Там дедушка Сталин живёт. Мальчик: Ой, как плохо он живёт, как в тюрьме… (отец только оглядывается) ИнтермедияМитрофанов заходит в класс. Ученики встают. Митрофанов: Добрый день. Садитесь, пожалуйста, (никто не садится) Садитесь, пожалуйста. (никто не садится). Витя (дрожащим от волнения голосом): Григорий Степанович, мы не хотим, чтобы нам преподавал изменник. Мы хотим, чтобы историю нам опять преподавала Екатерина Степановна Рощина… (Митрофанов, сгорбившись, уходит). Картина 11.В Донбассе. Совещание. Начальник стройки Фёдор Степанович Колотов: Почему план не выполнен? Вы скажете – объективные причины, трудности со снабжением? Вздор всё! Работать надо! Вы знаете, международная обстановка какая?! (Стучит по столу, за неимением нагана, кулаком) Чтоб кровь из носу, а к 10-му шахту пустить!! ИнтермедияИван Иванович: А вы знаете, Иван Никифорович, “он”-то умер! Иван Никифорович (передразнивая): А вы знаете, Иван Иванович, что за распространение клеветнических фактов у нас полагается? И.И.: Это не клевета. Я это читал в газетах и потому могу говорить свободно. Честное слово, Сталин умер. И.Н.: Господи! Как же мы теперь без него-то?.. Картина 12.1-е октября 1953 года. Площадь Тяньаньмэнь в Пекине. Демонстрация по случаю годовщины победы революции. Демонстранты (поют хором): Слава Великому Нашему Кормчему, При жизни победившему Два империализма, и т.д. (по авансцене в открытом автомобиле провозят бурую свинью, победительницу свинского конкурса на ВДНХ в Москве).
|
|
